– Тимофей... Тимофей! Ты вообще меня слышишь?
– Чего тебе нужно?
– Подойди сюда, срочно.
Вилка звякнула о тарелку. Брызги растекшегося яичного желтка оставили жирные пятна на скатерти. Молодой мужчина, лениво шаркая тапками, направился в ванную комнату.
Там стояла Наташа. Ее взгляд был настолько напряженным, что казалось, она сейчас прожжет взглядом стену над стиральной машиной. Руки, упертые в бока, туго натянули ночнушку, подчеркнув округлившийся живот.
Подавив зевок, Тимофей потер глаза, пытаясь сфокусировать зрение.
– Ну и что тут такого? – спросил он, щурясь в указанном направлении.
– Ты что, смеешься?! – резко повернулась к нему Наташа, заставив его вздрогнуть.
Опять начина-а-а-а-а-а-ется...
С тех пор как она забеременела, ее характер будто подменили.
Ребенка они хотели оба, тщательно планировали. Тимофей мысленно готовил себя ко всем возможным трудностям – от финансовых проблем до глобальных кризисов. Единственное, о чем он не подумал заранее – это о гормональных бурях. Настроение жены теперь редко бывало стабильным, чаще – угрюмым, а временами и вовсе невыносимым. Он сдерживался, старался не срываться, понимая, что стресс может повредить малышу, – копил раздражение внутри.
Он уговаривал Наташу оставить работу (она преподавала в частном образовательном центре). «Тебе нужен покой, можешь спать сколько хочешь, гулять, отдыхать». Бесполезно. Она словно предчувствовала, что скоро окажется в четырех стенах, пожертвовав всем личным временем ради ребенка, и потому цеплялась за работу как за последнюю соломинку. Мысли о предстоящем затворничестве вызывали у нее панику. Тимофею же она объясняла свое упорство практическими соображениями: в частной фирме декретного отпуска нет, увольняться придется «по собственному», без компенсаций. А деньги скоро будут нужны как никогда. Квартира в ипотеке, ремонт сделан в кредит. Сводить концы с концами, когда в семье из трех человек работает лишь один – задача не из легких...
– Глаза протри! – почти закричала она.
– Я без очков почти ничего не вижу, – оправдывался он, из последних сил сохраняя спокойствие.
– Так надень их!
– Сейчас надену.
– Ну так иди и надень!
Внутри Тимофея закипела ярость.
Что она себе позволяет? Думает, что беременность дает ей право на все?
Ему вдруг захотелось ударить ее – просто чтобы с ее лица наконец исчезла эта истеричная напористость, сменившись страхом.
Он прошел в спальню, нашел очки, надел их и вернулся.
– Теперь видишь?
Теперь он увидел.
Из-под потолка по стене медленно стекала темно-желтая жижа с красноватыми прожилками. Густая субстанция ползла вниз по коричневой плитке, оставляя за собой мокрый след.
Тимофей замер, беспомощно моргая. Мысли крутились, но так и не складывались в решение.
– И долго ты будешь стоять? – продолжала наступать Наташа. – Сделай же что-нибудь! Это может быть опасно. А я, между прочим, в положении, если ты забыл...
– Заткнись! – неожиданно для себя рявкнул Тимофей. – Я не забыл!
– Что ты сказал?! – ее голос стал тихим и опасным.
Он смутился и промолчал, нервно поправляя очки.
– Иди разберись с соседями, – приказала она.
– А то, что мне на работу? Ты же еще два часа дома будешь. Сама сходи, поговори.
– Но ты мужчина, – последовал железный аргумент.
– Ладно, когда буду уходить – зайду.
Он ушел одеваться, а затем покинул квартиру, так и не доев остывшую яичницу.
***
Закрыв за собой дверь, он взглянул на часы. Пять минут, чтобы познакомиться и тут же поссориться с соседями сверху. Он поднялся по лестнице на девятый этаж. Черная железная дверь была покрыта толстым слоем строительной пыли. Из гнезда для звонка торчали оголенные провода.
Он прислушался. Из-за двери не доносилось ни звука.
Постучал – аккуратно, костяшками пальцев.
Никто не ответил.
Постучал громче.
Убедившись, что внутри никого нет, Тимофей осмелел и, вымещая злость, принялся колотить в дверь кулаком. Гулкое эхо прокатилось по лестничным пролетам.
Затем он вызвал лифт.
Несмотря на то, что дом был сдан, многие квартиры оставались пустыми – кризис отпугнул покупателей. Управляющая компания работала спустя рукава. Часто отключали электричество. Территория вокруг дома была завалена строительным мусором. Яркие горки и качели на детской площадке одиноко торчали из глинистой земли, превращавшейся после дождя в непролазную грязь.
Квартира над их жильем тоже была не заселена. Будь там кто-то, они бы слышали шаги, голоса, шум воды. Ремонт, в конце концов. Но сверху царила мертвая тишина.
Значит, проблема в коммуникациях, решил Тимофей. Трубы протекают, иначе и быть не может. В новостройках вечно что-то ломается.
Когда двери лифта с грохотом разъехались, в кармане завибрировал телефон. Звонил начальник.
– Уже выходишь? – без предисловий.
– Здравствуйте, Борис Соломонович. Да, выхожу.
– Поторопись. Мне ты нужен минут на пятнадцать раньше.
– А что случилось...
– Кабанчиком.
Шеф положил трубку.
Забыв о протечке, Тимофей зашел в лифт.
***
Рабочий день затянулся на два часа. Когда Борис Соломонович просил поработать сверхурочно, Тимофей не отказывал. Во-первых, за это платили премии – пусть небольшие, но все же. Во-вторых, он не привык перечить начальству.
В шесть вечера Наташа начала названивать. Он не отвечал. После пяти пропущенных вызовов она отстала. Предчувствуя скандал, Тимофей решил задержаться – пошел домой пешком. Доберется только к девяти.
Он поймал себя на мысли, что все реже хочет видеть Наташу. Не зря же его друг Толян предупреждал: не стоит торопиться со свадьбой; хорошее дело браком не назовут; как бы потом не пожалеть...
Он шел через парк, наслаждаясь майской зеленью. В кронах деревьев шумел легкий ветер. На город опускались вечерние сумерки. Воздух был наполнен умиротворяющими звуками.
Ходьба разогнала кровь, застоявшуюся от многочасового сидения в офисе, а теплый майский вечер немного развеял мрачные мысли.
Но хрупкое спокойствие разрушил звонок на телефон. На экране горело: «Жена». Еще несколько месяцев назад это слово вызывало у него теплые чувства – гордость и удовлетворение. Теперь же при виде его он испытывал лишь раздражение, граничащее с пассивной злобой.
Он принял вызов и поднес телефон к уху. Помолчал пару секунд, слушая ее тяжелое дыхание. Потом набрался смелости сказать:
– Да.
– Где ты пропадаешь?! – посыпалось как из пулемета.
– Работал.
– Работал, да?! А ответить не мог?
– Не получилось, извини.
Он опустился на скамейку, чувствуя себя совершенно разбитым. Вокруг беззаботно резвились дети, прогуливались влюбленные парочки. А он будто надел на себя кандалы.
– Ах, прости-и-и-и-и? Бог простит! Ты где? – Иду домой. – У какой-нибудь шмары сидел, да? Нашел себе небеременную? Ту, что дает? В глазах поплыли ядовито-фиолетовые круги. Шея и затылок вспыхнули. Рубашка пропиталась липким, тревожным потом. Если у неё на пятом месяце уже так крышу сносит, что же дальше? Битые тарелки? Табуретки, летящие из окон? В голове пронеслась вся оставшаяся жизнь: рождение ребёнка; Наташа, превращающаяся в обрюзгшую истеричку; новая квартира, медленно превращающаяся в затрапезную конуру; Тимофей, вкалывающий как проклятый, чтобы прокормить семью и выплачивать кредиты, а по вечерам напивающийся в дешёвых забегаловках; и наконец, он не выдерживает и кончает с собой, повесившись на люстре... – В доме кошмар, а он где-то шляется! – Можешь толком объяснить, в чём дело? – Всё в том же! – выплёвывает она. – Ты утром обещал зайти к соседям сверху. Зашёл? Только сейчас он вспомнил о похожей на гной луже под потолком в ванной. – Д-д-да, заходил, – говорит он. – Там пустая квартира. – Прекра-а-а-асно. Лучше не придумаешь... – Позвони в управляющую компанию, пусть разбираются. Это их работа. – За дуру меня держишь, да?! Думаешь, ты один умный, а я тупая?! – Н... – По-твоему, я сама не догадалась? Уже звонила. Только у них рабочий день до шести, умник! – Какой-то беспредел... – Так шуруй домой и разбирайся с беспределом! Кто тут мужик? Я? Может, тогда ты рожать будешь? *** На девятом этаже ничего не изменилось. В пыли на двери виднелись только утренние отпечатки Тимофеева кулака. Он постучал и замер. Прислушался. Внутри что-то легко шаркнуло по полу. Он почти прильнул к двери ухом. И снова – шуххххх! Он обрушил на дверь ещё одну короткую серию громких, настойчивых ударов. Прислушался. Тишина. – Показалось, – произнёс он вслух. «Может, спросить у других жильцов?» Он постучал в соседнюю дверь, но никто не открыл. Похоже, и эта квартира пустовала. Позвонил в ту, что напротив. Открыла миловидная стройная девушка лет двадцати, которую он раньше не видел, – в коротком цветном халатике и тапочках с заячьими мордочками. Тимофей, уже не ждавший встречи с соседями, растерялся – открыл рот, но забыл, с чего обычно начинают в таких случаях. Девушка широко улыбнулась, показав ослепительно белые зубы. – Здравствуйте, – сказала она. – Чем могу помочь? – Д-д-добрый вечер, – собрался с силами Тимофей. Он покраснел как рак, ладони покрылись липким потом. Переступил с ноги на ногу. Поправил очки. – Я живу этажом ниже. Меня зовут Тимофей... – Николь. – Она протянула руку для рукопожатия, а затем спохватилась: – Ой! Через порог не здороваются. Проходите. – Она распахнула перед ним дверь, и это было... … со-о-о-всем неожиданно. – Сп... сп... спасибо, конечно, но я вас не побеспокою. – Ему стоило огромных усилий это выговорить. – Хотел только спросить: не знаете, в квартире напротив – вот в этой – кто-нибудь живёт? Николь. Какое необычное имя. Словно чистый звук диковинного струнного инструмента. Она задумалась. – Кажется... нет. Никого никогда не видела. – Хорошо, спасибо, извините за беспокойство, – скороговоркой выпалил он, выдавил до абсурда неестественную улыбку и собрался уходить, как вдруг Николь предложила: – Заходите как-нибудь в гости, чаю попьём. Я только заселилась, никого тут не знаю. Вы один живёте? – Нет, с женой, – сознался он. И ужаснулся внезапному желанию: ему до слёз захотелось, чтобы Наташа исчезла. Не навсегда. На пару недель. Уехала подальше. Несбыточные мечты, Тимоша. Не дождёшься. Скорее Луна упадёт на Землю. – Так это же замечательно! – искренне обрадовалась Николь. – Приходите вдвоём, буду рада. Вечерами – в любое время. Я из другого города приехала, здесь даже знакомых нет. – Хорошо, поговорю с ней, – пообещал Тимофей и сбежал вниз, на свой этаж. Дрожащими пальцами он вставлял ключ в замок, а перед глазами всё ещё стояла стройная фигурка в коротком халатике. *** За вечер они с Наташей не обменялись и парой слов. Ужин он разогрел себе сам. Без аппетита набив желудок, ушёл на балкон, куда недавно вытащил кресло, и долго деградировал, смотря ролики на Ютубе. Чем занималась Наташа, он знать не хотел. Она словно стала лишней в его жизни. И ребёнок тоже. Хотелось отмотать назад и поступить иначе, не совершать той глупой, досадной ошибки. Хотя, не женись он на Наташе, не переехал бы сюда и не познакомился с Николь... Все эти мысли беспорядочно роились в голове. А образ точеного женского тела в накинутом халатике никак не отпускал. И на что ты надеешься? – заговорила ехидным голосом бесформенная грязная сущность внутри. – Думаешь, она тебе, додику, предложит переспать при первой же встрече? Уж она-то найдёт кого получше! Не то что эта твоя кикимора. А ведь правда – как его угораздило? Прыщавое, некрасивое лицо. Фигура... неидеальная, прямо скажем. Скол на переднем зубе. Храпит по ночам. Вот Николь наверняка не храпит! Он представил себя в постели с новой знакомой. После нескольких часов безудержного секса она засыпает голой, прижавшись к нему. Её нежная кожа покрыта лёгкой влагой. Сгорая от возбуждения, он запустил руку в штаны. А дружок-то проснулся, ишь ты! Сжав ладонь в кулак, он начал ритмично двигать рукой вверх-вниз. Погрузившись в пучину агрессивного, болезненно тёплого, животного удовольствия, он не услышал приближающихся шагов. Спохватился слишком поздно. Наташа стояла напротив с разинутым ртом. Она пришла что-то сказать, но, охваченная отвращением, лишь скривила лицо и ушла. *** Ночью Тимофей проснулся от звуков хорового пения. Группа мужиков затянула заунывную, тягучую песню со сложной мелодией, явно не на русском. Что-то балканское. Или финно-угорское. Звук доносился сверху. Он проходил сквозь армированную бетонную плиту, как отточенный нож проходит через подтаявший маргарин. Наташа несколько минут ворочалась, потом села на кровати и возмущённо воскликнула: – Сделай что-нибудь! Или так и будешь лежать, как тюфяк? Тимофей подумал, что неплохо бы притвориться спящим... ... или мёртвым. – Это сверху? – спросил он не то у неё, не то у себя. – Сверху, сверху, откуда ж ещё, – бросила она, упала на кровать и накрыла голову подушкой. Он несколько секунд смотрел на неё. А всего-то стоит немного надавить на подушку. Задохнулась во сне – с кем не бывает, тем более во время беременности. Он с тяжёлым вздохом поднялся, натянул шорты и футболку, нащупал на тумбочке очки, засунул ноги в тапки. Что, уже чувствуешь себя стариком? В двадцать пять-то лет? То-то и оно! Лучше бы с рукой развлекался, чем женился на этой мымре. Пение, не умолкая, замедлилось, ноты стали намного ниже. Словно огромный паук с раздутым брюхом плел паутину из вязких чёрных звуков. «Певцы никудышные», – промелькнуло в голове у Тимофея. В сердце закрался холодок. Что сможет противопоставить он, субтильный книжник, никогда не поднимавший руку на другого, шумной компании подвыпивших грубиянов, орущих мрачные балканские мотивы? Наверняка их там не двое и не пятеро, а гораздо больше. Эх, если бы здесь были другие мужчины-соседи... Из всех шести подъездов этот – самый пустынный. Не звать же Николь на помощь. *Николь...* Тимофей покраснел, вспомнив, как онанировал на балконе, рисуя в мыслях новую знакомую в самых похабных позах, и как был застигнут врасплох своей некрасивой, расплывшейся от беременности женой. Жар заливал его лицо, пока он поднимался по ступеням, а отзвуки шагов таяли в глубине подъезда. Едва он постучал в дверь, голоса стихли, словно по сигналу. Он постучал снова, теперь настойчивее. Внутри послышалось шарканье – словно семенил ножками маленький ребенок. Потом – тишина. Бросив взгляд на дверь Николь, он вернулся к себе. – Ты им сказал? – спросила Наташа, когда он лег в постель. – Сказал, – пробурчал он и отвернулся к стене. Сверху донеслись невнятные звуки, но скоро и они затихли, уступив место мертвой тишине. *** Если вечером они оба делали вид, будто не замечают гнойной жижи под потолком в ванной, то утром игнорировать ее стало невозможно: она расползлась по стене и пузырилась. Похожая на клей, с синеватыми и красноватыми прожилками, она сочилась из потолочного шва, медленно-медленно стекая вниз. На поверхности надувались и с сочным хлопком лопались пузыри. Вонь стояла невыносимая. Наташа распылила целый флакон освежителя, но без толку. Зловоние, напоминающее вонь тухлой рыбы с водорослями, мгновенно перебивало любые другие запахи. Обессиленно опустившись на кухонный стул перед тарелкой остывающей овсянки, Наташа проговорила: – Меня тошнит. Бросив быстрый взгляд на ее сальные волосы, на лицо, за ночь отекшее и ставшее похожим на зеленоватый испортившийся пельмень, Тимофей отхлебнул кофе и направился в ванную. Он забрал оттуда все, что могло понадобиться в течение дня – зубные щетки, дезодоранты, нижнее белье, – затем плотно закрыл дверь, а щели заклеил строительным скотчем. Остатки вони, расползшейся по комнатам, улетучились через открытые форточки в майское утро, где бесследно растворились среди запахов листвы и цветов. – Пока обойдемся без ванной, – сообщил он, вернувшись в кухню. – Сегодня ближе к обеду отпрошусь с работы и приведу сюда этих... из управляющей компании. – А если эта гадость ядовита? – начала ныть Наташа. – Тогда поезжай к маме. – Ты издеваешься? В другой город, да? Как я беременная поеду? *** Перед работой он снова поднялся на девятый этаж. В слое пыли на двери виднелись отпечатки пальцев. *Попались, черти. Теперь-то я до вас доберусь...* Тук-тук. Шаги за дверью. – Хто? – старческий голос. *Конь в пальто.* – Сосед снизу. – Чаво надо? – У вас трубы текут в ванной. Вы нас заливаете. Откройте. Голос за дверью немного отдалился и зашептался с кем-то. Тимофей не разбирал ни слова. Теперь все стало ясно. Старые пьяницы наклюкались и орали песни ночью. А открыть побоялись – вдруг разбуженные соседи настроены враждебно. *Ансамбль никудышный, мать их.* Шаги снова приблизились. Щелкнул замок. На пороге возник горбатый старик с лицом, похожим на почерневшее сморщенное яблоко. Между обвисшими щеками торчал сливового цвета нос, усеянный лунными кратерами. Дрожащей узловатой рукой, напоминающей птичью лапу, старик опирался на костыль. Одет он был в лоснящиеся от грязи черные брюки, потертую жилетку и давно не стиранную, когда-то белую рубашку. Воротничок и манжеты обтрепались, из краев торчали посеревшие нитки. От старика крепко пахло табаком, самогоном и чесноком. – Чаво тебе? – прошамкал старик. – Ко мне в ванную от вас какая-то дрянь течет, – сухо сказал Тимофей. – Проходи, – неожиданно пригласил старик и отошел в сторону, пропуская гостя. Тимофей вошел, а пропитой пенсионер удалился вглубь квартиры. Квартира выглядела так, будто это была не квартира в новом доме, а давно обжитая цыганская (румынская? албанская?) хата. Несущие стены стояли не там, где должны были. Их покрывали толстые вычурные ковры, пропитавшиеся запахами котов, старческой мочи, табака, прогорклого масла и чего-то приторно-цветочного. Туда-сюда ходили бородачи, древние старики и полные женщины – все в одежде под моду начала двадцатого века. «Цирк, что ли, приехал?» – рассеянно подумал Тимофей, борясь с тошнотой от гремучей смеси резких запахов. Казалось, на него никто не обращал внимания. Только безногая толстуха в красном платке, сидевшая на деревянной инвалидной коляске, уставилась на незваного гостя. Впрочем, ее глаза были полностью белы и не мигали. Скорее всего, она была слепа. Вскоре из темных недр жилища показался все тот же сизый носатый старик. Он ковылял следом за карликом ростом около метра, с черной как смоль бородой, пышной гривой волос и залысинами на лбу. На нем были кроссовки и ярко-красный спортивный костюм с белыми полосками. Остановившись напротив Тимофея, коротышка окинул его презрительным взглядом и спросил: – Зачем пришел? – У вас в ванной трубы текут. Я живу внизу, ко мне от вас течет какая-то гадость. – Хм! – картинно удивился карлик. – Не может быть! – А вы проверьте. Лилипут сдвинулся с места, не сводя подозрительного взгляда с Тимофея, подошел к одной из дверей, заглянул внутрь. Произнес что-то на чужом языке. Изнутри ответили коротким агрессивным мычанием. Вернувшись и снова встав напротив Тимофея, карлик сообщил: – Нет, у нас ничего не течет. – Тогда спуститесь со мной, я покажу, – потребовал Тимофей. Ему хотелось намотать волосы пафосного недоростка на руку и избить его, пока бородатая рожа не превратится в фарш. – Хм, – хмыкнул тот. – Ну ладно, пошли. «Посылать мамку свою будешь», – подумал Тимофей. Он был рад выбраться из затхлой конуры. Они втроем спустились вниз по лестнице – карлик, сизый носатый старик-слуга и Тимофей. Наташа опешила, увидев эту компанию. Муж взглядом предупредил: «Помалкивай». А сам произнес: – Это наши соседи сверху. Пришли посмотреть, что как. Он сорвал скотч и распахнул дверь. Присутствующих окутало тухлым рыбным смрадом. Наташа ахнула и побежала в кухню. Там ее обильно вырвало в раковину. Старик начал мерзко хихикать, обнажив стертые почти до десен серые пеньки зубов. Его грязные седые волосы тряслись, словно вареная вермишель. – Ну, а я-то тут при чем? – спросил карлик. – От вас течет, – ответил Тимофей. – Вот, смотрите. – Прикрывая нос, он другой рукой указал на шов, откуда сочилась гнойная жижа. – Хм, – снова хмыкнул коротышка. – А *там* ничего не течет? – Внезапно он бодрым шагом прошел в кухню, вслед за Наташей. Старик продолжал злорадно хихикать. По его подбородку текла желтоватая, пропитанная табаком слюна. – Эй! – крикнул не сразу опомнившийся Тимофей. – Вы куда? Эй! Он бросился следом за карликом. Тот уже деловито стоял на кухне, уперев руки в боки, и оценивающе разглядывал Наташу, которую трясло от рвотных спазмов. Прижавшись к мойке, она с опаской поглядывала на лилипута через плечо. Недомерок, посвистывая, приблизился к ней, схватил ее за ягодицу и, обращаясь к Тимофею, с похабной усмешкой бросил: – А женка-то у тебя ничего! Она отпрянула и вжалась в угол. – Слышишь, ты! – рявкнул на него Тимофей и сделал несколько шагов в сторону гостя. Старик, который подошел поближе к кухне, захихикал, а потом разошелся в безудержном хохоте. Лилипут, подняв черные брови и разведя руки в стороны, с вызовом гаркнул: – Че, сука, инвалида бить будешь?! Тимофей сжал кулаки, но так и не решился ударить. Карлик ловким движением выхватил из кармана длинное ржавое шило на деревянной рукоятке. – Давай, давай, попробуй, сука! – подначивал он Тимофея, подпрыгивая, словно кенгуру. – Хочешь, яички проколю, а, сука? Хохот старика тем временем перешел в карканье, будто подняла грай стая ворон. – А ну заткнись, старый! – заорал на него Тимофей. Дед тут же умолк и с неожиданной прытью юркнул в подъезд. Шило исчезло из руки карлика, он перестал прыгать. Встал на месте и, тыча пальцем в округлившийся живот Наташи, спросил у Тимофея: – Какой месяц? Пятый, поди? В самый раз! Тот задыхался от злости. – Пошел отсюда, пока я тебя в окно не вышвырнул! – прошипел он сквозь зубы. – Хе-хе, – почти добродушно усмехнулся бородатый недоросток. – Ну ладно. Не кипятись. Бесцеремонно отпихнув Тимофея в сторону, как назойливого кота, карла неспешно прошествовал по коридору к выходу. Перед тем как скрыться, он бросил: – А ребеночек-то все равно не твой, хе-хе. Тимофея трясло от бессильной злобы, а Наташа смотрела на мужа выпученными от ужаса глазами. – Вызывай полицию, – выдавила она, и ее снова вырвало на пол перед мойкой. *** Тимофей по телефону описал дежурному ситуацию, продиктовал свои данные. Потом позвонил начальнику, объяснил, почему задержится, и получил выговор. Возникло острое желание послать к черту вечно недовольного шефа, но вместо этого, не дослушав Бориса Соломоновича, Тимофей бросил трубку. – Тимоша, – сказала жена, шмыгая носом. Из ее глаз катились крупные слезы. – Давай уедем отсюда. Я не хочу здесь больше жить. – Не бойся, разберемся, – пообещал он. *Ага, как же! Ты никогда ни в чем толком не мог разобраться. Только долгов понабрал да личинку заделал – а на это большого ума не надо.* Он хотел приобнять супругу, но заметил застрявший в ее волосах кусочек выблеванной овсянки и отстранился. – Мне нужно кое-что тебе рассказать, – бесцветным голосом произнесла Наташа, опустившись на край дивана. – Помнишь, как мы впервые приехали смотреть квартиру? Дом еще не был достроен. Тимофей задумался. – Ну да... помню. – Прошел ровно год. – И что? – Хорошо помнишь тот день? … Они пришли осматривать жилье – тогда еще бетонную коробку без окон и дверей. За строительным забором из профлиста кругом раскинулся пустырь. Дикий лесисто-болотистый отшиб, посреди него – многоэтажка. Городской микрорайон, к которому ее формально приписали, белел высотками вдали. Тимофей и Наташа поначалу сомневались, но низкая цена все решила за них. К тому же власти обещали вскоре построить автостраду и пустить по ней автобусы. Дорога должна была соединить окраину города с ближайшими поселками. Так что в итоге молодожены остались довольны покупкой. Хоть и в ипотеку, зато свое. После осмотра они вышли за ворота, делясь впечатлениями, как вдруг будущая супруга воскликнула: «Смотри туда!» – и указала на далекий просвет в кустах. Там виднелось болотце, а по нему плавали утки. «Уток не видела, что ли?» – удивился Тимофей, но Наташа уже тащила его за руку по узкой тропинке. Они подобрались к затянутому тиной болотцу. Утки, возмущенно крякая, поспешили отплыть подальше от берега. На противоположной стороне водоем полукругом обступал лес, перемежающийся мелкими топями. Там у берега возвышался серый каменный столб трех метров в высоту. На нем были выдолблены выпученные глаза, а под ними зиял разинутый треугольный лягушачий рот. Нехитрая скульптура смотрелась устрашающе в своей простоте. Сквозило в том образе некое неизбывное зло, от которого хотелось бежать прочь. «Пойдем-ка отсюда», – сказал Тимофей. Они поспешно выбрались обратно на грунтовую дорогу. Пока шли по тропинке, ему чудилось, будто зловещая каменная фигура следует за ними по пятам. *** – Помню, да, – отозвался он, словно очнувшись. – Мне вчера приснился этот истукан с болота, – сказала Наташа. – И что тут такого? – развел руками Тимофей. – Случайность, подумаешь. – Ровно через год?! Случайно такого не бывает! – Не будь идиоткой, ладно? Никакого дурного предзнаменования тут нет... – И карлик этот мне тоже снился! – почти закричала она. – Стоял там вместе... вместе с этим ужасным дедом. Прямо возле идола. Оба голые. Карлик велел мне отдать ему ребенка. – *Что* он сказал?! – не поверил Тимофей. – Он сказал... Сказал: Ратибор кушать хочет; время пришло; круг замкнулся; отдавай ребенка по-хорошему, а не то сами заберем. – Какой еще, на хрен, Ратибор?! – Схватившись за голову, Тимофей принялся ходить кругами по комнате. – Я так поняла, Ратибор – тот самый истукан. Когда ты вчера ушел... я порылась в интернете. Это древнеславянское имя. Означает «воин леса». – Господи, да мало ли что приснится! – возопил Тимофей. – Что тебе привиделся карлик, ты сама выдумала! Не бывает вещих снов! У тебя от беременности крыша едет! – Я никогда раньше не слышала такого имени! Откуда оно могло взяться в моем сне? – НЕ ЗНАЮ!!! – Я все выяснила про это место! – продолжала она развеивать скептицизм мужа. – Я звонила тете Тоне! Тетя Тоня была свихнувшейся девяностолетней старухой – дальней родственницей Наташи. Когда-то считалась авторитетным краеведом области, публиковала какие-то книжки малыми тиражами. Тимофей виделся с ней лишь раз – на свадьбе. – Тут до советских времен находилась деревня Ратибор, – продолжала Наташа. – В ней жили язычники, поклонялись древнему богу Ратибору. Их сторонились и православные, и коммунисты. Изолированное поселение. Подойти сюда было не так-то просто: кругом болота, бездорожье. Но когда город стал подбираться к этим местам в пятидесятых, все язычники куда-то сгинули. Никто не знает, куда. Тут за последние тридцать лет много убийств было, исчезновений... Тимоша, давай уедем, – взмолилась она. – Тут опасно. Наш дом построен в проклятом месте. Наверное, прямо здесь и была деревня. Давай продадим квартиру, потом подкопим на другую, а пока поживем на съемной... – Ты, блин, в своем уме?! – набросился он. – У нас ипотека! Мы хотели здесь строить домашний очаг, семью! А теперь на съемную квартиру?! После всего, чего мы, блин, добились?! – Да хоть куда! – заорала она не своим голосом. – Хоть в общагу! Хоть в сраный подвал с крысами! Только не здесь! Их перепалку прервал звонок в дверь. *** Полицейские постояли у дверей соседей сверху, но те не открыли. Тогда Тимофей намекнул им, что Николь, возможно, была свидетелем. Однако ее дома не оказалось. Стражи порядка почесали затылки, составили формальный протокол и удалились. Тимофей попытался дозвониться в управляющую компанию, но там не ответили. Наташа кое-как привела себя в порядок и ушла на работу, он последовал ее примеру. К вечеру после трудового дня возвращаться домой ему не хотелось больше всего. Его терзала одна навязчивая мысль... ...напиться. До беспамятства, до потери человеческого облика. Он уже много лет не прикасался к алкоголю. Наверное, с самой свадьбы. *Конечно. Потому что ты трус. Боишься повторить судьбу отца, который к сорока годам заработал цирроз и сгорел в муках.* Он купил поллитровку дешевой водки, завернул в газету и пошел домой пешком, не стесняясь пить из горла на людных улицах. Жидкость была отвратительно горькой, от нее несло клеем, но он пил без закуски, на голодный желудок, пока не опустошил бутылку. К тому времени он был настолько пьян, что едва соображал. А потом отрубился. *** Он пришел в себя на сырой земле, промокший до нитки и облепленный комарами, рядом с лужей собственной рвоты, пахнущей перегаром. Было темно. Кругом стрекотали насекомые, кричали ночные птицы. Вдали выли бродячие собаки. «Где я?» – пронеслось в его голове, пока он пытался собрать обрывки мыслей. Сев, он осмотрелся. К счастью, в пьяном угаре ему удалось не потерять очки. Он оказался у *того самого* болотца – заросшего тиной прудика, скрытого за деревьями. На другом берегу виднелся трехметровый столб с разинутой пастью и безумными глазами. За истуканом, словно воины тьмы, высились древние деревья. Ему показалось, столб пошевелился. *Ратибор.* Он схватил портфель и бросился бежать без оглядки. *** Оказавшись у дороги, он задумался, куда идти. Домой возвращаться не хотелось, особенно в таком состоянии. *Зайди к Николь, она же приглашала!* А ведь идея! С больной головой, не способный трезво оценивать действия, он вошел в подъезд, поднялся на лифте на девятый этаж и нажал звонок. Николь была в том же коротком халатике и заячьих тапочках. Безупречная, с тонкой фигурой и ослепительной улыбкой. – Боже, что с тобой? – воскликнула она. – Заходи скорее! Она втянула его внутрь. – Выглядишь ужасно. Раздевайся. Я поставлю чай. Ванная там. Он разулся, умылся, поправил одежду. Пиджак снял и сунул в портфель. Брюки легко очистились от грязи, а рубашка с галстуком почти не пострадали. Когда он вышел на кухню, Николь хлопотала у плиты – что-то варила в кастрюле. Чай уже был разлит по чашкам. – Рассказывай, – потребовала она, не отрываясь от готовки. Пока Тимофей излагал все случившееся, она иногда поворачивалась и кивала с пониманием или качала головой с негодованием. Его взгляд украдкой скользил по ее талии, упругим ягодицам, едва прикрытым бедрам, коленям, затем возвращался обратно. Похмелье отступало, уступая место нарастающему влечению. – Я сейчас, – прервала его Николь, одарила обольстительной улыбкой и вышла из кухни. Его взгляд блуждал по комнате, как вдруг он краем глаза заметил, что крышка кастрюли на плите шевельнулась. Сначала он решил, что это показалось, но она снова приподнялась. Изнутри что-то блеснуло. *Глаза! Это ловушка! Она с НИМИ!* *Не подавай вида! Не вздумай!* – И что было дальше? – спросила Николь, вернувшись. Наклоняясь за чем-то из нижнего ящика, она приподняла халат, обнажив соблазнительную складку в белых трусиках. Тимофей сглотнул загустевшую слюну. Вся осторожность мгновенно испарилась. – Ну, она сказала, карлик потребовал отдать ребенка Ратибору. Какой бред, черт... А потом приехали менты, но без толку. – Если он все равно не твой, почему бы не отдать, – равнодушно произнесла Николь, не поворачиваясь. – А ты из-за той двери точно ничего не... – Тимофей запнулся. *Что она сейчас сказала?* – В чем дело? – спросила она. Словно с беспокойством. – Н... н... ничего. Кажется, у меня телефон звонит. В портфеле. В прихожей. Пойду отвечу. – Возвращайся быстрее. – Она повернулась к нему. Ее зубы больше не были ослепительно белыми. Они, черт возьми, ВООБЩЕ не были белыми! Почерневшие пеньки, как у того хихикающего лохматого старика в жилетке! Пока она смотрела на него, крышка кастрюли снова приподнялась, и на этот раз Тимофей ясно увидел два немигающих глаза. Он встал и вышел в коридор. *Не сходи с ума! Это галлюцинации от стресса и похмелья!* А может... и нет? Он осторожно заглянул за угол прихожей. Напротив из-за угла кухни тоже выглянула голова. Это была Николь, но теперь с огромными, мутными, густо-желтыми глазами, испещренными толстыми красными нитями лопнувших сосудов. Крошечные черные зрачки впились в него, как осиные жала. – Куда это ты собрался, а, очкарик? – квакающий голос, едва ли человеческий. Она вышла из-за угла и распахнула халат, явив Тимофею свисающие до пояса синюшные, венозные груди. – Опять тайком дрочишь? – Выставляя вперед удлинившиеся, похожие на саранчиные, ноги, она ринулась к нему. Груди болтались, как толстый мясной шарф. Тимофей метнулся к двери, выскользнул, захлопнул ее и сбежал вниз по лестнице в одних носках, оставив в логове чудовища туфли и портфель. К счастью, ключи от дома он всегда носил в кармане брюк. Лихорадочно достал связку, вставил нужный в замок, ворвался домой, заперся и перевел дух. Внутри было темно. Наташа храпела. *Опять эта беременная рожа сопит как паровоз...* Он направился в ванную, забыв, что там ужасно воняет и может быть опасно. Ему хотелось умыться. Смыть с себя все, что случилось за последние два дня. Включив свет, он увидел, что вонючая коричневая масса покрыла весь потолок. Она пульсировала, как живое существо. От густого, почти осязаемого смрада его чуть не вырвало. Взгляд самопроизвольно цеплялся за вздувающиеся и опадающие пузыри. Они превращались в уменьшенные лица беззубых стариков, бородачей, толстух. – Отдай ребеночка, – проскрежетал они хором. – Все равно не твой. Ратибор проголодался. Круг замкнулся. Пора. «Не мой, – подумал он. – Не мой ребенок». *Вот чем она занималась на встрече выпускников, после которой пришла пьяная в стельку и ничего не помнила. А ведь это как раз пять месяцев назад. Все сходится.* «Думала, я буду растить твоего ублюдка? Не на такого напала». *** Наташа проснулась, почувствовав чье-то присутствие. Слышалось тихое дыхание. Она приподнялась на локте и разглядела в темноте неясный силуэт. – Где ты пропадал? – сонно спросила она. – Задержался на работе. – Знаешь, я решила. Утром уезжаю к маме. Хотела сегодня, но не было сил даже собрать ве... Тень рванулась вперед. Нечто увесистое обрушилось на голову Наташи. Сознание покинуло ее. *** Он тащил ее за волосы и ночнушку по грязной обочине. Как только вдали на шоссе мелькнули фары, он свернул на *ту самую* тропку. Наташа пришла в себя, закричала, забилась ногами. Ее усмирил резкий удар по лицу. Хрустнул нос. Она захлебнулась хлынувшей кровью. Крик застрял в горле. Тело царапали сучья, колючки, острые камешки. Они рвали кожу, оставляя кровавые полосы. Рывком он поставил ее на ноги. Толкая сзади и держа за волосы, он повел ее через топь, чтобы напрямую добраться до идола. Наташа всхлипывала, не в силах вымолвить ни слова. Ее рот будто забили землей. Ноги то и дело проваливались в ил. Она надеялась, что трясина милостиво поглотит ее, но Тимофей снова и снова вытаскивал женщину, заставляя идти дальше. Наконец вода начала спадать. Он вытолкнул ее на берег, нанес еще один удар, выбив зубы и сломав скулу. Она безвольно рухнула на землю у подножия каменного идола. Прямо над ней зияла огромная лягушачья пасть. Из-за деревьев выскочил голый карлик, сжимающий в руке толстое ржавое шило. За ним с визгом и улюлюканьем неслись обезумевшие костлявые старики, толстухи, синюшные лопоухие уроды, больше похожие на огромных летучих мышей, чем на людей. Карлик нырнул под ночнушку и принялся орудовать шилом. По ткани поползли кровавые пятна. Другие твари когтями и клыками терзали плоть Наташи, обнажая кости, вырывая жилы, с жадностью вытаскивая друг у друга теплые внутренности. Тимофей безучастно наблюдал, пока из-за деревьев не выбежала мертвая девка с отвисшими грудями до пояса. С оглушительным визгом она набросилась на него, пригвоздила к дереву, опутала тугими щупальцами, в которые превратились ее руки и ноги. – ХОТЕЛ МЕНЯ ТРАХНУТЬ?! ХОТЕЛ?! – проревела она ужасным голосом, умелыми движениями насаживая свое разлагающееся лоно на его отвердевший член. Слившись с кошмарной тварью в похабном экстазе, он переживал оргазм за оргазмом, изливая в нее свое хлюпающее, чавкающее семя. А в это время карлик извлек из чрева женщины окровавленный плод и вложил его в жабью пасть идола. Глаза Ратибора засветились зловещим синеватым огнем. Рот с тяжелым каменным скрежетом сомкнулся. *** Три месяца спустя. – Как тебе место? – спросил Тимофей у Алены, когда они подошли к его дому. – Неплохо, – ответила она, оглядываясь. – Только далековато. – Когда переехал сюда, чувствовал себя немного не в своей тарелке, – признался он. – Но потом привык. В целом тут уютно. В дверях подъезда они столкнулись с миловидной девушкой лет двадцати. – Привет, – поздоровалась она с Тимофеем, одарив его белозубой улыбкой. – Привет. Как дела? – Лучше всех. Это твоя избранница? – Она оценивающе, но дружелюбно взглянула на Алену. – Да. Знакомьтесь. Это Алена, это Николь. – Очень приятно. Заходите как-нибудь в гости. Она помахала на прощание и, цокая каблучками, поспешила к остановке. – Кто это? – спросила Алена. – Соседка сверху, – ответил Тимофей и добавил, словно оправдываясь: – Просто соседка. – Она всегда сверху? – пошутила Алена. – Говорю же, просто соседка... Автор: Алекс Лоренц Источник: https://litclubbs.ru/writers/5097-sosedi-sverhu.html Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Лучшие работы попадают на этот канал. #соседи #ужасы #хорроры #сверху #Ванна #жертва #языческий бог Еще по теме здесь: [Строим.](https://basseinfor.ru/stroim.html) Источник: [Соседи сверху.](https://basseinfor.ru/sosedi-sverhu.html)